Партия строже чекистов: обсуждение в Свердловской партийной организации методов борьбы с инакомыслием в 1946 году

Вмарте 1946 года, на одном из первых послевоенных пленумов Свердловского обкома ВКП(б), с докладом выступил начальник областного Управления МГБ Т.М. Борщёв. Казалось бы, окончание войны должно было снизить актуальность обсуждения вопросов государственной безопасности, однако генерал-лейтенант посчитал необходимым в первый мирный год поднять проблему повышения бдительности членов региональной партийной организации.

Говоря об отдельных коммунистах, руководителях предприятий и других хозяйственных учреждений, Борщёв отмечал (при цитировании первоисточников пунктуация, орфография и стиль оригиналов сохранены – авт.): «Они решили: раз война кончилась, значит можно поблагоду- шествовать, самоуспокоиться, ослабить напряжение в работе», т.е. «ослабили большевистскую бдительность» [1, л. 176].

В связи с этим Борщёв напомнил участникам пленума, что Свердловская область была очень сложным регионом с точки зрения обеспечения государственной безопасности. Обуславливалось это большим привлечением на территорию региона для работы в промышленности различных лиц «проживавших на территориях, подвергавшихся немецкой оккупации, а также лиц репатриированных…» Глава областной госбезопасности был далек от шельмования всех этих людей, но призывал к особому вниманию в отношении данной категории населения: «Конечно, большинство этих людей осталось верными своей Родине, и никакая фашистская обработка не сломила их веры в правоту нашего великого дела. Однако среди них нашлись также люди, которые изменили своей Родине, оказались на службе врага» [1, л. 177].

В качестве примера были приведены факты выявления подобных лиц в различных районах Свердловской области. Так, в Карпинском районе (трест «Богословуголь») были арестованы некие Рудницкий и Рашкевич. Первый «распространял антисоветские профашистские настроения», при обыске у него был найден «немецкий пистолет с патронами». Второй на оккупированной территории служил старостой, хранил более 100 «фашистских листовок» и несколько экземпляров «фашистских газет». В Первоуральске у одного из репатриантов были изъяты стрихнин и сулема в объеме, достаточном для отравления более трех тысяч человек. В Алапаевске был выявлен некий Синицкий, окончивший немецкую спецшколу [1, л. 178].

В начале 1946 года в стране прошла важнейшая политическая кампания, были проведены выборы нового состава Верховного Совета СССР. В течение января – первой декады февраля по всем регионам проходила избирательная кампания в советский парламент и связанные с ней агитационно-пропагандистские мероприятия. По словам Борщёва, данная политическая активность вызвала негативную реакцию у отдельных советских граждан: «В период подготовки к выборам в ряде районов области была также отмечена активизация антисоветской деятельности среди репатриантов. Эта деятельность в основном сводилась к высказываниям измышлений на советскую конституцию, в отказах от посещения кружков по изучению положения о выборах и т.д.… Некоторые церковники проводили агитацию среди верующих не принимать участия в выборах, пытались опорочить советскую избирательную систему и выдвигаемых кандидатов» [1, Лл.

179, 181].

Представление о содержании «измышлений» дает справка по Исовскому району Свердловской области, подготовленная в конце января 1946 года заведующим оргинструкторским отделом обкома ВКП(б) П. Е. Бармасовым «О нездоровых настроениях и разговорах среди трудящихся и спецпереселенцев». Так, спецпереселенец Новокшенов Ф.П. в беседе с другими спецпереселенцами заявил: «Выборы при советской власти, это тайное голосование проводятся несправедливо, одна ложь и формалистика, так как кандидатов намечает какая-то кучка людей, а не народ, правительству нужна в этом только формальность, дособрать больше голосов».

Репатриированная Канделова Н.Г. в среде окружавших ее поселенцев заявила: «Зачем нам принимать участие в голосовании, тогда как мы в Германии при немцах жили плохо, нас заставляли работать много, а будь она проклята эта советская власть – при ней жить еще хуже в десять раз» [2, с. 666].

В связи с подобными настроениями генерал-лейтенант госбезопасности призывал участников пленума обратить особое внимание на репатриантов и спецпоселенцев: «Задача партийной организации по работе среди этих контингентов состоит не только в том, чтобы быть бдительными к ним, присматриваться к их образу жизни и поведению на производстве, но прежде всего усилить среди них идейно-политическую, воспитательную работу. Нельзя переделать в их сознании антисоветские реакционные взгляды только одними мерами репрессии. Прямая задача партийных организаций состоит в том, чтобы всех честных из них перевоспитать» [1, л. 179].

Неблагополучно обстояли дела и в молодежной среде, Борщёв привел сразу несколько примеров «антисоветской» деятельности среди комсомольцев области. В Верхне-Тавдинском районе «антисоветская группа» во главе с «сектантом» Олещуком призывала не исполнять советские законы, в состав группы была вовлечена молодежь. Дело дошло до того, что комсомольцы отказались получать комсомольские значки, посещать собрания, кино, театры [1, л. 183]. На пленуме была упомянута и «антисоветская молодежная организация “Союз свободных республик”», участники которой были арестованы в августе, а уже в конце декабря 1945 года осуждены [3, с. 493]. По словам Борщёва, они обсуждали вопросы возможного свержения советской власти, вовлечения в организацию новых членов. При обыске были изъяты программа и устав «Союза», антисоветские листовки, бланки анкет заявлений, партийные билеты, печати, штампы [1, л. 185]. В спецсообщении МГБ на имя первого секретаря обкома В.М. Андрианова указывалось, что членов «Союза» «работа комсомольских организаций…не удовлетворяла» [4, с. 482]. В связи с этим Борщёв заявил на пленуме, что «…особенно в этом отношении большой счет надо предъявить обкому комсомола» [1, л. 183].

Как ни странно, данная позиция начальника областного управления МГБ не нашла поддержки у заведующего оргинструкторским отделом обкома ВКП(б) П.Е. Бармасова. Во-первых, Петр Ефимович подчеркнул, что работу с молодежью «нельзя столкнуть» только на обком комсомола, «это святая обязанность» прежде всего партийных организаций на местах. А во-вторых, Бармасов фактически потребовал от Борщёва как главы региональной госбезопасности усилить репрессивное давление на участников «антисоветских групп»: «…тов. Борщёв здесь отмечал, что отдельные комсомольцы…подпадают под чуждое влияние и т.д. Мне кажется, наряду с требованием усилить комсомольскую работу, мы должны усилить партийное руководство комсомолом, но и нашим партийным организациям следует обратить внимание на улучшение работы административных органов, чтобы во-время изолировать врагов, которые пытаются распространить свое влияние на молодежь, и мне кажется вряд ли будет правильной философия, согласно которой враждебные элементы должны подвергаться только перевоспитанию, их надо перевоспитывать и революционной диктатурой нашим органам, а не перекладывать эту работу на обком комсомола и не возводить отдельные факты неустойчивости комсомольцев в общее положение в комсомоле» [1, л. 203].

Таким образом, окончание Великой Отечественной войны не привело к смягчению политического режима, в стране сохранялась внутренняя напряженность. Власть сталкивалась с «антисоветскими проявлениями» - от недовольства среди репатриантов и спецпоселенцев до деятельности подпольных молодежных групп.

Реакция на эти вызовы со стороны областного руководства не была единой, что проявилось в несовпадении позиций между представителями карательного и партийного аппарата о методах укрепления государственной безопасности.

Если генерал-лейтенант Т.М. Борщёв делала акцент на усилении идеологической и воспитательной работы с целью «перевоспитания честных людей», не сводя все исключительно к репрессиям, то позиция заведующего оргинструкторским отделом обкома ВКП(б) П.Е. Бармасова была более жесткой. Он прямо высказался против подхода Борщёва, настаивая на своевременной изоляции «враждебных элементов» и использовании «революционной диктатуры» органами государственной безопасности.