Электронные средства платежа как предмет взятки и хищений: квалификация и отграничение составов

Введение

Цифровизация экономических отношений и повсеместное внедрение информационно-коммуникационных технологий в финансовую сферу обусловили трансформацию способов совершения коррупционных и корыстных преступлений. В последние годы наблюдается устойчивая тенденция к использованию безналичных и электронных средств платежа в качестве предмета взятки, что значительно затрудняет выявление и расследование указанных деяний. Стремясь максимально усложнить доказывание факта совершения преступления, субъекты коррупционных отношений прибегают к сложным схемам передачи имущественных благ с использованием преимуществ, предоставляемых новыми технологиями.

Указанные обстоятельства обусловливают необходимость теоретического осмысления и практической унификации подходов к квалификации деяний, связанных с оборотом электронных средств платежа в контексте уголовного права. Национальным планом противодействия коррупции на 2025–2024 годы перед Генеральной прокуратурой РФ была поставлена задача по совершенствованию правового регулирования вопросов выявления и пресечения коррупционных преступлений, предметом которых являются цифровые финансовые активы, иные цифровые права и цифровая валюта.

Цель настоящей работы - комплексный анализ проблем квалификации деяний, в которых электронные средства платежа выступают в качестве предмета взятки либо орудия хищения, а также выработка критериев отграничения соответствующих составов преступлений.

Результаты и обсуждение

Для правильной квалификации деяний необходимо четкое понимание правовой природы электронных средств платежа (далее - ЭСП). В соответствии с Федеральным законом «О национальной платежной системе» под электронным средством платежа понимается «средство и (или) способ, позволяющие клиенту оператора по переводу денежных средств составлять, удостоверять и передавать распоряжения в целях осуществления перевода денежных средств в рамках применяемых форм безналичных расчетов с использованием информационно-коммуникационных технологий, электронных носителей информации, в том числе платежных карт, а также иных технических устройств».

Данное определение охватывает широкий спектр инструментов: платежные карты, мобильные приложения для дистанционного банковского обслуживания, электронные кошельки, а также иные технические устройства, позволяющие инициировать перевод денежных средств. Субъектом учета прав на электронные денежные средства выступает не банк, а оператор электронных денежных средств; для их хранения не требуется открытие банковского счета, поскольку они хранятся у оператора в виде электронной записи.

Особого внимания заслуживает вопрос о правовом статусе криптовалюты. Принятие Федерального закона «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» № 259-ФЗ от 31 июля 2020 г. легитимировало цифровую валюту как объект гражданских прав, что нашло отражение и в Федеральном законе «О противодействии коррупции». Данное законодательное решение допускает квалификацию незаконной передачи криптовалюты в качестве предмета взятки, хотя вопросы доказывания такого деяния остаются сложными.

Как справедливо отмечается в научной литературе, использование криптовалюты в коррупционных схемах значительно повышает уровень общественной опасности преступления ввиду повышенной латентности и сложности установления всех обстоятельств передачи.

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 24 декабря 2019 г. № 59 внес существенные изменения в разъяснения по делам о взяточничестве, конкретизировав положение о том, что получение электронных денег и цифровых прав может считаться взяткой наряду с ее традиционными формами.

Ключевым моментом, имеющим значение для квалификации, является определение момента окончания преступления. Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ, взяточничество с использованием электронных средств платежа считается оконченным с момента непосредственного поступления средств на электронный кошелек взяткополучателя. При этом для квалификации преступления как оконченного не имеет значения, получило ли должностное лицо реальную возможность распорядиться переданными ценностями по своему усмотрению.

Данный подход представляется обоснованным, поскольку соответствует общепризнанному в уголовном праве материальному критерию оценки момента окончания взяточничества. Как верно отмечается в литературе, при передаче взятки в безналичной форме или в виде электронных денежных средств важно установить момент, когда предмет взятки перешел во владение должностного лица. Специфика электронных денежных средств заключается в том, что их владение обусловлено наличием доступа к соответствующему электронному кошельку - именно с момента получения такого доступа (или поступления средств на кошелек) лицо приобретает возможность распоряжения имущественным благом.

В случаях, когда взяткодатель переводит денежные средства на банковский счет или кошелек электронной платежной системы, передавая взяткополучателю данные для получения доступа к счету, момент окончания преступления следует определять с учетом легального определения электронных денежных средств. Поскольку электронные денежные средства не требуют открытия банковского счета и хранятся у оператора в виде электронной записи, их получение означает возникновение у должностного лица права требования к оператору, что уже является имущественным правом.

Доказывание факта передачи предмета взятки в виде электронных денежных средств сопряжено с рядом сложностей. При доказывании необходимо установить связь должностного лица с тем электронным кошельком, на который был произведен перевод. Данный факт может быть подтвержден сведениями, полученными с изъятого персонального смартфона или компьютера, данными об интернет-трафике лица, а также информацией, полученной в результате анализа интернет-активности подозреваемого. Вместе с тем существующие средства противодействия коррупции в настоящее время не всегда оказывают полноценный эффект, и с развитием технологий усложняются не только способы совершения преступлений, но и методы их расследования.

Одной из наиболее сложных проблем правоприменения является разграничение получения взятки (ст. 290 УК РФ) и мошенничества с использованием электронных средств платежа (ст. 159.3 УК РФ), а также мошенничества в сфере компьютерной информации (ст. 159.6 УК РФ). Как справедливо отмечается в научной литературе, нечеткие критерии разграничения обмана и тайного хищения, особенно при использовании методов социальной инженерии (фишинг, вишинг), приводят к тому, что суды часто квалифицируют схожие деяния по разным статьям, что нарушает принцип правовой определенности.

Критическим критерием отграничения выступает наличие либо отсутствие у виновного лица служебных полномочий для совершения действий, за которые передается вознаграждение. Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ, если должностное лицо путем обмана или злоупотребления доверием получило ценности за совершение действий, которые оно не может осуществить ввиду отсутствия соответствующих служебных полномочий или должностного положения, содеянное следует квалифицировать как мошенничество, совершенное лицом с использованием своего служебного положения.

При этом лицо, передающее денежные средства такому «мнимому» взяткополучателю и полагающее, что они предназначены именно в качестве взятки, несет ответственность за покушение на дачу взятки. Примечательно, что такое лицо не может признаваться потерпевшим и не вправе претендовать на возвращение этих ценностей, а также на возмещение вреда в случае их утраты. Данная позиция соответствует сложившейся судебной практике, согласно которой противоправность действий взяткодателя исключает возможность признания его потерпевшим.

В контексте использования электронных средств платежа особую значимость приобретает вопрос о том, имеет ли значение для квалификации способ получения доступа к электронному кошельку или счету. Представляется, что при установлении факта хищения с использованием электронных средств платежа необходимо исследовать, было ли получение доступа результатом обмана (например, введение владельца в заблуждение относительно законности операции) либо тайного завладения (например, использование утерянной банковской карты для бесконтактного платежа).

Особую сложность представляет квалификация деяний, связанных с оборотом криптовалюты. Как уже отмечалось, с 2020 г. цифровая валюта признана объектом гражданских прав, что допускает ее рассмотрение в качестве предмета взятки. Однако в научной литературе высказываются различные позиции относительно правовой природы криптовалюты; долгое время большинство специалистов не признавали ее самостоятельным объектом гражданских прав.

Дискуссионным остается вопрос о том, следует ли относить криптовалюту к «иному имуществу» в контексте ст. 290 УК РФ либо рассматривать как «цифровое право». От ответа на данный вопрос зависит не только квалификация деяния, но и порядок исчисления размера взятки, что имеет значение для применения квалифицирующих признаков, предусмотренных ч. 4–6 ст. 290 УК РФ.

В контексте проблемы отграничения взяточничества от хищений использование криптовалюты создает дополнительные сложности. Анонимность транзакций, децентрализованный характер систем распределенного реестра, возможность использования миксеров и других инструментов для сокрытия следов перевода - все это существенно затрудняет установление как самого факта передачи, так и идентификации участников преступления.

В целях совершенствования правоприменительной практики представляется необходимым выработка унифицированных подходов к определению следующих обстоятельств: 1) момента окончания преступления при передаче криптовалюты; 2) критериев установления принадлежности электронного кошелька конкретному лицу; 3) порядка оценки стоимости криптовалюты для целей уголовно-правовой квалификации.

Приговором суда Тер‑Акопянц Л.Г. признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 290 УК РФ (получение взятки должностным лицом за незаконные действия) и ч. 1 ст. 292 УК РФ (служебный подлог) Суд квалифицировал действия подсудимого как получение должностным лицом взятки в виде денег, в том числе когда взятка по указанию должностного лица передается иному физическому или юридическому лицу, за незаконные действия (бездействие).

При назначении наказания суд учел, что подсудимый не судим, впервые привлекается к уголовной ответственности, вину признал, в содеянном раскаялся, активно способствовал раскрытию преступлений, что было признано смягчающими обстоятельствами. Подсудимому назначено наказание в виде штрафа в размере 500 000 рублей за каждое преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 290 УК РФ, с лишением права заниматься преподавательской деятельностью на срок 1 год, а также штрафа в размере 50 000 рублей за преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 292 УК РФ.

Данный пример иллюстрирует, что суды при квалификации взяточничества с использованием электронных средств платежа не делают различий между наличной и безналичной формой передачи предмета взятки, акцентируя внимание на установлении самого факта получения должностным лицом денежных средств (в том числе в безналичной форме) за совершение действий в пользу взяткодателя.

Как разъяснено в постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 59, если должностное лицо, не имея соответствующих служебных полномочий для совершения действий, за которые оно получает вознаграждение, путем обмана вводит взяткодателя в заблуждение относительно своих возможностей, содеянное квалифицируется как мошенничество, а не как получение взятки. При этом взяткодатель не признается потерпевшим и не может требовать возврата переданных средств.

Хотя конкретные судебные решения по данной категории дел в доступных источниках не представлены в полном объеме, указанное разъяснение Пленума Верховного Суда РФ имеет фундаментальное значение для правоприменительной практики. Оно формирует четкий критерий отграничения составов: наличие у лица реальных служебных полномочий для совершения обещанных действий. Отсутствие таких полномочий при наличии обмана относительно их наличия исключает квалификацию деяния как взяточничества и влечет ответственность за мошенничество.

Выводы

Проведенный анализ позволяет сформулировать следующие выводы:

Электронные средства платежа, включая электронные денежные средства и цифровые права, легитимно признаются предметом взяточничества при условии доказанности факта их передачи должностному лицу за совершение действий в пользу взяткодателя.

Моментом окончания взяточничества с использованием электронных средств платежа следует считать момент поступления денежных средств на электронный кошелек взяткополучателя, независимо от его фактической возможности распорядиться ими. Данный подход основан на разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ и соответствует правовой природе электронных денег.

Критическим критерием отграничения получения взятки от мошенничества с использованием электронных средств платежа выступает наличие у лица реальных служебных полномочий для совершения действий, за которые передается вознаграждение. При отсутствии таких полномочий и наличии обмана со стороны должностного лица деяние квалифицируется как мошенничество.

Использование криптовалюты в качестве предмета взятки создает повышенные сложности при доказывании, однако легализация цифровой валюты как объекта гражданских прав допускает ее рассмотрение в качестве предмета преступления.

Для совершенствования правоприменительной практики требуется дальнейшая унификация подходов к определению критериев установления принадлежности электронного кошелька конкретному лицу, порядка оценки стоимости электронных денежных средств и криптовалюты, а также выработка четких методических рекомендаций для органов предварительного расследования.

Дальнейшие научные исследования в данной области должны быть направлены на разработку критериев разграничения различных форм хищений с использованием электронных средств платежа, а также на совершенствование механизмов доказывания в уголовных делах о коррупционных преступлениях, совершенных с использованием цифровых технологий.