Проблема внедрения альтернативных способов разрешения конфликтов (медиации) в контексте особенностей юридического образования

Введение

Проблематика внедрения альтернативных способов разрешения споров (конфликтов) (далее – АСРС) в правовой сфере сегодня имеет высокую степень актуальности ввиду выраженного перекоса в практике разрешения правовых конфликтов с сторону судебного разбирательства. Специалисты-практики и ученые давно сигнализируют о значительной степени перегруженности судебного корпуса и необходимости расширения внесудебных процедур [5, c. 23–24]. В свою очередь, действующему законодательству о медиации, в первую очередь Федеральному закону от 27.07.2010 № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)», которое было призвано интегрировать в юридическую практику новых ориентированных на интересы участников правовых отношений способов разрешения споров исполнилось более пятнадцати лет, но его уровень внедрения остается до сих пор на непропорционально низком уровне [7, c. 41–56].

В итоге складывается парадоксальная ситуация, когда сама правовая система транслирует явный запрос на подготовку юристов-медиаторов, а система высшего образования продолжает воспроизводить традиционную модель юриста, ориентированного на победу в процессуальном споре на основе применения формального законодательства. Это противоречие порождает главный проблемный вопрос о способности существующей системы подготовки профессиональных юристов ответить на существующий запрос и преодолеть на уровне профессионального сообщества пренебрежение АСРС.

Это обстоятельство обусловливает исследовательскую задачу по выявлению институциональных образовательных и социокультурных барьеров на уровне профессионального сообщества, замедляющих интенсивность внедрения АСРС в России и предложению потенциальных путей их устранения с учетом специфики юридического образования как такового рамках компетентностного подхода.

Особенности российского юридического образования как ограничивающий фактор

Альтернативные способы разрешения споров включают помимо непосредственно медиации, активно интегрированной в существующий правовой процесс, также переговоры и различные комбинированные процедуры, не имеющие достаточной правовой охраны [4, c. 218–223]. Необходимо отметить, что зарубежной правовой доктрине и юридической практике, в частности на родине практической конфликтологи в США эти инструменты давно интегрированы в базовое юридическое образование и социальные институты [8, p. 1–19; 10, p. 170–179].

В свою очередь в России ситуация сложилась принципиально иная. Несмотря на наличие профессионального стандарта «Специалист в области медиации (медиатор)», утвержденного Приказом Минтруда России от 15.12.2014 № 1041н, который предъявляет четкие требования к компетенциям юриста-конфликтолога, студенты-юристы слабо знакомы с медиативной практикой и реальной ролью конфликтологических навыков в профессиональной юридической деятельности. При этом медиация, как правило, изучается крайне сжато в рамках курса гражданского процессуального права, либо как составляющая курса юридической конфликтологии, которая, несмотря на постепенное расширение своей представленности в вузовском образовании, остается факультативной дисциплиной [6, c. 67–70]. В результате учебный процесс в отечественном юридическом образовании характеризуется как фрагментарностью, так и особенностью формируемых у студентов компетентностных установок.

Российское юридическое образование задает общую направленность тематики разрешения юридических споров вокруг норм процессуального права и обеспечения общего режима законности посредством в первую очередь публично-правового воздействия. Установка студентов на формальную юридическую правильность и противопоставление сторон процесса по типу «истец – ответчик» и «обвинение – защита» формирует узкое понимание правовых конфликтов и задачи юриста, а также порождает установку на выигрыш и разделение сторон на «правых» и «виноватых». Вместе с тем, медиация предполагает принципиально иной подход, поскольку она не только расширяет привычные процессуальные рамки спора, но и меняет установку юриста на обеспечение согласования интересов сторон и поиск решения, ориентированное не на публично-правовую защиту, а на частные позиции участников процесса.

Другой важной составляющей является недостаточная подготовка самих преподавателей и отсутствие у них не только специфических конфликтологических знаний, но и реального опыта участия в медиативной процедуре. Большинство преподавателей никогда не вели переговоры в медиативном формате, а их опыт ограничен судебными процессами и арбитражем. Кроме того, преподавание юридической конфликтологии ведется в рамках общетеоретического блока, что еще больше ограничивает практическую направленность образовательного процесса.

Направления внедрения и интенсификации медиативных и конфликтологических компетенций

Исходя из выявленных специфических условий, которые создают значимые барьеры в интенсификации внедрения АСРС представляется возможным внести следующие значимые предложения по их устранению:

Во‑первых, необходима системная корректировка действующих стандартов специальности, направлений подготовки и содержания учебных планов в рамках сформированного в России компетентностного подхода. Обращает на себя внимание то, что Федеральный государственный образовательный стандарт по направлению 40.03.01 «Юриспруденция» (уровень бакалавриата) в действующей редакции, введенный Приказом Минобрнауки России от 13.08.2020 N 1011, на уровне формируемых компетенций не содержит не только специальных указаний на навыки использования АСРС и конкретно медиации, но также не предусматривает формирования знаний конфликтных ситуаций. В данной связи требуется внедрить в действующую карту компетенций на всех уровнях специального блока конфликтологические компетенцие общетеоретического и практического характера в контексте формирования навыков и этики юриста-конфликтолога.

Во‑вторых, приоритизация практико-ориентированной составляющей юридического образования и переход к активным методам обучения в рамках специализированных программ АСРС, включая кейс-стади, ролевые игры, проблемные дискуссии [2, c. 173–178]. Этот процесс должен быть обеспечен за счет вовлечения уже зарекомендовавшего себя института юридических клиник непосредственно в образовательный процесс и расширения учебной программы дисциплины «Юридическая конфликтология» по часам и введения специальных блоков в процессуальные дисциплины «Альтернативные способы разрешения споров».

В‑третьих, расширение программ учебной практики и стажировки как на базе уже упомянутых юридических клиник, так и при направлении студентов в существующие отечественные медиативные сообщества [1, c. 36–37]. Целесообразно создать на базе клиник специализированные медиативные отделения, где студенты под руководством практикующего медиатора смогут проводить досудебные переговоры, составлять медиативные соглашения и даже вести процесс медиации по малозначительным спорам.

В‑четвертых, внедрение информационных и ИИ‑технологий в учебный процесс. В мировой науке активно поднимается вопрос использования нового инструментария самообучаемых систем искусственного интеллекта и их адаптация к тестовым моделям реконструкции медиативного процесса и к виртуальным тренажерам активного слушания [9, p. 180–201]. В России возможно формирование пилотных проектов подобных симуляторов, воспроизводящих процесс спора и позволяющих студенту вовлекаться в роль медиатора без значительных затрат и издержек прямо в учебном процессе.

В‑пятых, создание стимулирующих механизмов вовлечения в использование АСРС среди профессионального сообщества и простых граждан. Показательно, что Верховный Суд РФ неоднократно высказывался в пользу развития судебной медиации как важного условия обеспечения состязательности процесса и оптимизации работы судебной системы в целом, что отмечается, в частности, в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22 июня 2021 г. № 18 «О некоторых вопросах досудебного урегулирования споров, рассматриваемых в порядке гражданского и арбитражного судопроизводства».

При этом необходимо учитывать, что в отечественной российской правовой культуре медиация долгое время воспринималась как «неюридическая» процедура, и по‑прежнему доминирует представление, что юрист должен не учитывать интересы, а обеспечивать формальное применение нормы. Преодолеть эти установки возможно, апеллируя к разгрузке судебного корпуса и сокращению издержек для экономики, поскольку медиативные процедуры эффективны не только с точки зрения ориентированности на интересы сторон спора, но также оптимизируют временные и материальные затраты [3, c. 109–113].

Заключение

Проведенный анализ, таким образом, позволяет сделать вывод, что низкая интенсивность внедрения АСРС в российское юридическое образование обусловлена системными особенностями российской правовой и образовательных сфер общества, включая существующий компетентностный подход, установки профессиональной этики и фрагментарность конфликологической образовательной и педагогической базы.

Интенсификация требует, с одной стороны, выраженных институциональных сдвигов на уровне образовательных стандартов и учебных программ при повышении общей практико-ориентированности юридического образования и вовлечения в ее процесс практикующих медиаторов. С другой стороны, также необходим сдвиг общей парадигмы роли юриста в конфликте и переориентация установок в сторону юриста-конфликтолога, не просто применяющего норму, но учитывающего позиции и интересы сторон спора, а также эффективно применяющего доступные правовые инструменты в юридических конфликтах.