Понятие и признаки лиц, контролирующих кредитную организацию

Для определения понятия лица, контролирующего кредитную организацию, необходимо проанализировать статью 61.10 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», которая является общей для всех субъектов банкротства, в том числе для кредитных организаций. Анализируя вышеупомянутую норму контролирующее должника лицо (КДЛ) можно трактовать как «физическое или юридическое лицо, имеющее либо имевшее не более чем за три года, предшествующих возникновению признаков банкротства, а также после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным 10.24412/2224-9133-2025-3-125-129 образом определять действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий.»[1] Исходя из логики данной статьи можно выделить сразу несколько признаков контролирующего должника лица, а именно:

–Физическое или юридическое лицо; –Период контроля составляет 3 года; –Возможность оказывать влияние на организацию, в том числе право давать обязательные для исполнения должника указания или возможность иным образом определять действия должника.

После анализа статьи и определения признаков контролирующего должника лица необходимо обратиться к другой статье рассматриваемого Федерального закона 189.23, которая содержится в параграфе 4.1, являющимся специальным для кредитных организаций, в ней содержаться следующие признаки лица контролирующую кредитную организацию:

–Осуществляет или осуществлял контроль над кредитной организацией в соответствии с Международными стандартами финансовой отчетности (МСФО), признанными в РФ.

Контроль по МСФО предполагает наличие прав на управление деятельностью организации, подверженность рискам доходов и возможность влиять на её финансовые результаты –Включен в перечень контролирующих лиц, формируемый Банком России. Внесение в реестр создает презумпцию контроля, что упрощает доказывание статуса в судебных спорах.

Также в статье обозначены специфичные правила для кредитной организации, а именно не применение норм о сроке из статьи 61.10 из чего можно вывести следующий признак:

–Ретроспективный контроль. Для кредитных организаций законодательство не ограничивает срок, в течение которого лицо могло оказывать влияние (в отличие от общего трехлетнего периода для других юрлиц по ст. 61.10 Закона о банкротстве).

Рассмотрев две ключевые нормы о лице, контролирующем кредитную организацию, можно выделить следующие формальные признаки данной дефиниции содержащихся в Законе о Банкротстве:

–Ретроспективный контроль;

–Возможность оказывать влияние на организацию, в том числе право давать обязательные для исполнения должника указания или возможность иным образом определять действия должника; –Физическое или юридическое лицо, включенное в перечень контролирующих лиц, формируемый Банком России; –Осуществление контроля над кредитной организацией в соответствии с Международными стандартами финансовой отчетности (МСФО).

Первый признак, ретроспективный контроль, является специфичным и применяется при банкротстве кредитных организаций. Законом установлен, что нормы статьи 61.10 Закона о Банкротстве касаемо периода контроля при банкротстве кредитных организаций не применяются. Логика данного положения закона заключается в специфике регулирования банкротства кредитных организаций, которая отличается от общего порядка банкротства юридических лиц. Это связано с особыми рисками и последствиями, которые возникают при банкротстве кредитных организаций, а также с необходимостью обеспечения стабильности финансовой системы и защиты интересов вкладчиков и кредиторов. Второй признак, возможно оказывать влияние на организацию, в том числе право давать обязательные для исполнения должника указания. По общему правилу необходимым условием отнесения лица к числу контролирующих должника является наличие у него фактической возможности давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия [2]. Определять действия должника возможно:

–в силу нахождения с должником (руководителем или членами органов управления должника) в отношениях родства или свойства, должностного положения; –в силу наличия полномочий совершать сделки от имени должника, основанных на доверенности, нормативном правовом акте либо ином специальном полномочии; –в силу должностного положения (в частности, замещения должности главного бухгалтера, финансового директора должника либо иной должности, предоставляющей возможность определять действия должника); –иным образом, в том числе путем принуждения руководителя или членов органов управления должника либо оказания определяющего влияния на руководителя или членов органов управления должника иным образом.

У Арбитражного суда есть возможность признать лицо контролирующим должника и по иным основаниям.

Некоторыми авторами, например, Радиком Кашифировичем Лотфуллиным подвергается критики положение закона о иных обстоятельствах, автор пишет, что «Единственное основание для признания наличия данного статуса — это возможность определять действия должника. Очевидно, разработчики главы III.2 Закона о банкротстве под «иными основаниями» имели в виду обстоятельства, в силу чего возникает такая возможность.» [3] Согласно п. 2.2 Письма ФНС[4], в качестве обстоятельств, подтверждающих возможность контроля над должником, могут рассматриваться различные неформальные связи, такие как совместное проживание, длительная совместная работа или обучение. При этом в п. 2 ст. 61.10 Закона о банкротстве перечень таких обстоятельств является открытым, что позволяет учитывать любые факторы, свидетельствующие о влиянии на действия должника.

Важно отметить, что сами по себе эти обстоятельства не являются достаточным основанием для признания лица контролирующим. Ключевое значение имеют доказательства, подтверждающие, что данное лицо определяло действия должника, путем дачи обязательных указаний. Однако такие обстоятельства могут быть использованы в совокупности с другими доказательствами для подтверждения статуса контролирующего лица. Например, в Постановлении Арбитражного суда Московского округа от 17.12.2018 № Ф05- 18274/2018[5] суд признал лицо контролирующим должника на основании его длительной совместной работы с руководителем должника в различных организациях. Аналогично, в Постановлении Седьмого арбитражного апелляционного суда от 11.03.2019 № 07АП-894/2019(1)[6] суд учел родственные связи между участниками организации при установлении их влияния на действия должника.

Таким образом, обстоятельства, указанные в п. 2 ст. 61.10 Закона о банкротстве, могут быть использованы для подтверждения статуса контролирующего лица, особенно в сочетании с другими доказательствами.

В Письме Банка России от 23.09.2021 №14- 26/10523[7] подчеркивается обязанность кредитных организаций самостоятельно оценивать влияние конкретных лиц (включая членов комиссий и комитетов) на их деятельность. Определение Верховного Суда РФ №305-ЭС18-13210(2) от 07.10.2021 по делу №А40-252160/2015[8] указывает на необходимость установления обстоятельств, позволяющих лицу существенно влиять на должника, исключая привлечение к ответственности рядовых сотрудников, руководителей среднего звена и миноритарных акционеров, если их роль соответствует формальному статусу.

Примером сложности оценки служит дело №А65-17016/2022 [9], где вице-президент банка оспаривал включение себя в список контролирующих лиц, ссылаясь на ограниченные полномочия. Однако суд, изучив его должностную инструкцию, установил, что право подписи договоров и разработка внутренних нормативных актов свидетельствуют о наличии контрольных функций.

Таким образом, для определения роли сотрудника необходим комплексный подход, включающий анализ не только должностных обязанностей, но и фактических полномочий. Изучение внутренней документации (приказов, регламентов, инструкций) позволяет точно установить, является ли лицо контролирующим в соответствии с законодательством.

Третий признак, включение в перечень контролирующих лиц, формируемый Банком России, в Российской Федерации существует презумпция контроля лица, занесенного в специальный реестр Центрального Банка России. Банк России обязан формировать и вести реестр лиц, контролирующих кредитные организации. При этом включение лица в такой реестр автоматически означает признание его контролирующим, без необходимости доказывания дополнительных обстоятельств. Кредитные организации, в свою очередь, обязаны предоставлять и регулярно актуализировать информацию о лицах, которые их контролируют.

Данные реестр и обязанность организаций предоставлять информацию являются недостаточно обоснованы в связи со следующими обстоятельствами:

–Правовая неопределенность: Автоматическое признание лица контролирующим на основании включения в реестр может привести к злоупотреблениям со стороны регулятора. Лица, включенные в реестр, могут столкнуться с трудностями при оспаривании своего статуса, так как бремя доказывания отсутствия контроля ложится на них. Признание лица, контролирующим кредитную организацию является прерогативой судебных органов и право Центрального Банка является спорным в контексте законодательстве о банкротстве.

–Риски для бизнеса: для кредитных организаций и их владельцев реестр КДЛ Центрального банка может создать дополнительные административные и юридические риски. Например, ошибки в предоставлении информации или задержки в ее обновлении могут привести к санкциям со стороны Банка России.

–Конфиденциальность информации: Ведение реестра контролирующих лиц поднимает вопрос о защите конфиденциальной информации. Несмотря на то, что такие данные необходимы для обеспечения прозрачности, их утечка может нанести ущерб репутации и бизнесу участников рынка. В совре- менном контексте, когда киберпреступность и утечка персональных данных является одной из глобальных проблем, существование базы данных с информацией о всех лицах, которые могут влиять на кредитные организации, является нецелесообразным и небезопасным.

Введение презумпции контроля над кредитными организациями является важным шагом в усилении регулирования финансового сектора. Однако такая норма требует тщательной проработки, чтобы избежать злоупотреблений и минимизировать риски для участников рынка. Проблематика вопроса связана с необходимостью обеспечения правовой определенности, защиты конфиденциальности данных и соблюдения баланса интересов всех сторон. Для успешной реализации этих норм важно, чтобы Банк России и кредитные организации действовали в рамках четких и прозрачных процедур, а также чтобы законодательство расширило механизмы защиты прав лиц, включенных в реестр.

Четвёртый признак, Осуществление контроля над кредитной организацией в соответствии с Международными стандартами финансовой отчетности (МСФО). Международные стандарты финансовой отчетности состоят из:

–Международных стандартов финансовой отчетности (IFRS)[10], –Международных стандартов финансовой отчетности (IAS)[11], –разъяснений, подготовленных Комитетом по разъяснениям международной финансовой отчетности (КРМФО) или ранее действовавшим Постоянным комитетом по разъяснениям (ПКР).

–МСФО (IFRS) 10 определяет ключевые критерии для установления контролирующего лица, которые включают три основных аспекта:

–наличие прав в отношении деятельности компании; –подверженность рискам или возможность получения выгод от участия в ней; –способность влиять на объем доходов через использование решающих прав. Эти критерии сформулированы в достаточно обобщенной форме, что позволяет гибко интерпретировать понятие «контролирующее лицо» в зависимости от конкретных обстоятельств. Например, в рамках судебного разбирательства по делу №А40-153804/2018[12] статус контролирующего лица был присвоен физическому лицу, владеющему 37% акций компании через цепочку юридических лиц. Это решение демонстрирует, что даже при отсутствии прямого владения контроль может быть установлен через опосредованное участие, что подчеркивает адаптивность и широкий охват норм МСФО (IFRS) 10. Таким образом, стандарт предоставляет возможность учитывать различные формы влияния и контроля, что делает его применение универсальным в различных ситуациях.

Подводя итоги, можно заключить, что действующее законодательство о банкротстве содержит перечень признаков, позволяющих идентифицировать таких лиц, однако не дает четкого определения понятия «лицо, контролирующее кредитную организацию». Отсутствие законодательно закрепленного определения создает правовую неопределенность, что может привести к сложностям в правоприменительной практике. Кроме того, некоторые из указанных признаков носят дискуссионный характер с точки зрения соответствия общим принципам и логике банкротного законодательства. Это, в свою очередь, может повлечь за собой нарушения принципов справедливости и правовой определенности при вынесении судебных решений. Таким образом, существует необходимость в уточнении и систематизации соответствующих норм для обеспечения единообразия их применения и соблюдения баланса интересов всех участников процедуры банкротства.