Актуальные проблемы применения института освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием

Институт освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, будучи инкорпорированным в статью 75 Уголовного кодекса Российской Федерации [1] (далее – УК РФ), представляет собой значимый юридический механизм, реализующий принципы гуманизма и экономии уголовной репрессии. Он предоставляет лицам, впервые преступившим закон и совершившим деяния, которые относятся к категории небольшой или средней тяжести, возможность избежать отрицательных последствий, сопряженных с наличием судимости при осуществлении определенной совокупности действий, направленных за локализацию либо предотвращение отрицательных последствий первичного деяния.

Применение данного правового института в практической деятельности не только содействует достижению целей уголовного наказания без его фактического исполнения, но и инициирует правомерное поведение виновного после совершения преступления, в том числе помощь в расследовании и также направлено на компенсацию причиненного вреда [8, с. 57-60]. Он призван создать мотивация, которая на этом этапе важна для решения задач исправления оступившегося члена общества.

Несмотря на видимую простоту нормативной конструкции, правоприменительная практика сталкивается с рядом трудностей, которые связаны с интерпретацией и применением этого института. Именно данный факт и предопределяет несомненную актуальность данного исследования, необходимость проведения которого обусловлена вышеуказанными факторами.

Необходимо отметить, что неоднозначность в понимании отдельных аспектов деятельного раскаяния порождает ошибки в юридической квалификации деяний. Это в свою очередь приводит к нарушению законных прав и интересов участников уголовного судопроизводства. Данное обстоятельство еще раз подчеркивает важность и значимость рассмотрения данного института, а также необходимость выработки четких и однозначных критериев его применения [6, с. 452-460]. Эмпирическую базу исследования составили постановления Пленума Верховного Суда РФ, обзоры судебной практики, а также опубликованные и неопубликованные судебные решения, доступ к которым обеспечен посредством справочно-правовой системы «Консультант Плюс».

Статья 75 УК РФ провозглашает диспозицию, в соответствии с которой лицо, впервые совершившее преступное деяние, отнесенное к категории небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности. Реализация данной правовой возможности обусловлена кумулятивным наличием ряда условий. Во-первых, необходима добровольная явка с повинной. Во-вторых, требуется активное способствование раскрытию и расследованию совершенного преступного деяния.

В-третьих, виновное лицо обязано возместить причиненный ущерб или иным способом загладить вред, наступивший в результате совершения преступления. Наконец, в-четвертых, вследствие деятельного раскаяния лицо должно утратить свою общественную опасность. Все перечисленные условия должны наличествовать в совокупности для применения положений статьи 75 УК РФ.

В процессе толкования условия о явке с повинной, как одного из оснований освобождения от уголовной ответственности, возникает ряд дискуссионных вопросов, среди которых особое место занимает определение временных границ ее добровольности. Пленум Верховного Суда Российской Федерации в своем Постановлении от 27 июня 2013 года № 19, претерпевшем редакцию от 29 ноября 2016 года [2], сформулировал разъяснение, согласно которому заявление о преступлении, сделанное лицом в связи с его задержанием по подозрению в совершении этого преступления, не может быть признано добровольным. Вместе с тем, анализ судебной практики выявляет тенденцию к расширительному толкованию данного положения. Оно выражается в отказе в признании явки с повинной добровольной в ситуациях, когда лицо явилось в правоохранительные органы после того, как его причастность к преступлению стала известна из иных источников, не связанных с задержанием, например, из свидетельских показаний. Такой подход, на наш взгляд, не в полной мере соответствует буквальному толкованию закона и позиции Пленума Верховного Суда РФ, поскольку в подобной ситуации лицо еще не было задержано и сохраняло реальную возможность скрыться от органов предварительного расследования. Более того, явка с повинной после того, как лицо узнало о своей причастности к преступлению из иных источников, по-прежнему может свидетельствовать об искреннем раскаянии и желании сотрудничать со следствием.

В доктрине уголовного права также отсутствует единое мнение по данному вопросу. Некоторые авторы полагают, что явка с повинной должна быть совершена до того, как лицу стало известно о том, что его подозревают в совершении преступления [8, с. 57-60]. Другие же считают, что явка с повинной может быть признана добровольной и в том случае, если лицо явилось в правоохранительные органы после того, как ему стало известно о том, что оно является подозреваемым, но до его фактического задержания [9, с. 78-85].

Представляется, что наиболее обоснованной является позиция, согласно которой добровольность явки с повинной должна оцениваться в каждом конкретном случае с учетом всех обстоятельств дела. При этом необходимо учитывать не только момент, когда лицу стало известно о том, что его подозревают в совершении преступления, но и его поведение после этого, а также мотивы, побудившие его явиться в правоохранительные органы.

Серьезные трудности вызывает определение момента окончания преступления для целей применения института деятельного раскаяния. В отношении длящихся преступлений в судебной практике до недавнего времени доминировала позиция, согласно которой деятельное раскаяние возможно лишь до момента фактического окончания преступления, то есть до момента прекращения преступного деяния. Однако в Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2019) [3] наметился отход от данного подхода. В частности, высшая судебная инстанция указала, что при совершении длящегося преступления лицо может быть освобождено от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием и в том случае, если оно совершило действия, направленные на прекращение преступления, после его фактического окончания, но до момента привлечения к уголовной ответственности. Данная позиция, на наш взгляд, в большей степени корреспондирует целям института деятельного раскаяния, стимулируя лиц, совершающих длящиеся преступления, к добровольному прекращению преступной деятельности.

Такой подход представляется более гуманным и соответствующим целям уголовного закона, поскольку он предоставляет лицу, совершившему длящееся преступление, возможность деятельно раскаяться и после фактического окончания преступления, но до момента, когда о преступлении стало известно правоохранительным органам.

Применительно к продолжаемым преступлениям также отсутствует единообразное понимание момента их окончания. В правоприменительной практике встречаются случаи, когда суды считают продолжаемое преступление оконченным в момент совершения последнего преступного деяния, а в других ситуациях - в момент совершения первого преступного деяния, если последующие деяния не были доведены до конца по не зависящим от лица обстоятельствам.

В доктрине уголовного права также нет единства мнений по данному вопросу. Одни авторы полагают, что продолжаемое преступление следует считать оконченным в момент совершения последнего преступного деяния [7, с. 501- 515]. Иные авторы считают, что продолжаемое преступление считается оконченным в момент совершения первого преступного деяния, если последующие деяния не были доведены до конца по не зависящим от лица обстоятельствам [10, с. 350-362]. Нам кажется, что для целей применения ст. 75 УК РФ продолжаемое преступление надлежит считать оконченным в момент совершения последнего из идентичных преступных деяний, составляющих единое продолжаемое преступление. Такой подход в большей степени соответствует сущности рассматриваемого типа преступления.

Рассмотрение института деятельного раскаяния в отношении лиц, совершивших преступления, объективная сторона которых сформирована посредством административной преюдиции, сопряжено со значительной методологической и практической неоднозначностью.

Доминирующая в судебной практике тенденция, подтверждаемая анализом ряда судебных актов (см., например: Апелляционное определение Московского городского суда от 12 марта 2021 года по делу № 10-4567/2021 [4], Апелляционное определение Верховного Суда Республики Башкортостан от 25 мая 2022 года по делу № 22-3456/2022 [5]), демонстрирует превалирование ограничительного подхода при интерпретации и применении статьи 75 УК РФ к указанной категории субъектов. Основополагающим аргументом в пользу подобной юриспруденции выступает тезис о том, что факт повторного совершения деяния, квалифицируемого в рамках административного законодательства, но выступающего в качестве конститутивного элемента состава преступления с административной преюдицией, является индикатором повышенной степени общественной опасности, исходящей от данного индивида, а также свидетельством устойчивости его антисоциальных установок и намерений.

Между тем, такой подход, по нашему мнению, является излишне категоричным. Статья 75 УК РФ не содержит прямого запрета на освобождение от уголовной ответственности лиц, совершивших преступления с административной преюдицией. В каждом конкретном случае необходимо исходить из совокупности всех обстоятельств дела, всесторонне исследуя посткриминальное поведение лица, его отношение к содеянному, наличие или отсутствие у него умысла на продолжение противоправной деятельности.

Более справедливым представляется дифференцированный подход, при котором возможность применения ст. 75 УК РФ к лицам, совершившим преступления с административной преюдицией, будет определяться в каждом конкретном случае с учетом всех обстоятельств дела. При этом судам необходимо тщательно исследовать характер совершенных лицом административных правонарушений, их количество, временной промежуток между ними, а также поведение лица после совершения преступления.

Например, если лицо после привлечения к административной ответственности за управление транспортным средством в состоянии опья- нения вновь совершило аналогичное деяние, но при этом добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию и расследованию преступления, возместило причиненный ущерб и предприняло меры к прохождению курса лечения от алкогольной зависимости, то такие действия могут свидетельствовать о его деятельном раскаянии и утрате им общественной опасности.

Значимым основанием, определяющим возможность освобождения от уголовной ответственности на основании статьи 75 УК РФ, выступает условие утраты субъектом общественной опасности, обусловленной его деятельным раскаянием. В рамках доктринальных исследований уголовно-правовой материи акцентируется внимание на многоаспектности понятия общественной опасности, которая детерминируется не только характером и тяжестью инкриминируемого деяния, но и совокупностью личностных характеристик виновного, особенностями его поведения в предкриминальный и посткриминальный периоды, отношением к совершенному противоправному действию и прочими релевантными факторами [10, с. 350-362]. Судебные инстанции в своей практике придерживаются подхода, предполагающего учет интегрированного комплекса обстоятельств, характеризующих личность привлекаемого к ответственности лица, динамику его поведения на этапах, предшествующих совершению преступления, в момент его совершения и после, выраженное отношение к содеянному, наличие непогашенных или неснятых судимостей, а также сведения о фактах привлечения к административной ответственности и иных значимых прецедентах (см., например:

Постановление Президиума Московского городского суда от 19.05.2023 по делу № 44у-162/2023 [11]).

В результате проведенного углубленного анализа, представляется необходимым сформулировать ряд предложений, направленных на оптимизацию законодательного регулирования и правоприменительной деятельности в области применения института освобождения от уголовной ответственности ввиду деятельного раскаяния:

1. Предлагается дополнить указанную статью примечанием, детерминирующим содержание понятия «способствование раскрытию и расследованию преступления». Данная мера направлена на устранение разночтений и обеспечение единообразного применения правовой нормы в правоприменительной практике. Предлагаемое примечание должно акцентировать внимание на многоаспектности «способствования», не ограничивая его исключительно признанием вины и дачей показаний, если таковые не привели к выявлению новых, ранее неизвестных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. 2. В целях конкретизации указанного понятия, в примечании необходимо зафиксировать, что под способствованием раскрытию и расследованию преступления следует понимать действия лица, направленные на активное содействие органам предварительного расследования в установлении всех участников преступного деяния, а также на обнаружение орудий и средств совершения преступления, включая предметы, полученные преступным путем, и иных материальных объектов, имеющих значение для всестороннего и объективного расследования уголовного дела. При этом, предлагаемое уточнение не исключает, но дополняет и углубляет традиционное понимание «содействия», переходя от пассивного признания вины к активным действиям, направленным на установление всех обстоятельств совершенного преступления, что, безусловно, имеет существенное значение для эффективного уголовного преследования. Подобная детализация представляется важной для обеспечения справедливости и неотвратимости наказания.

3. Разъяснить в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ, что факт явки с повинной после того, как лицо узнало о своей причастности к преступлению из иных источников, нежели задержание, не является безусловным основанием для отказа в признании явки с повинной добровольной.