Ограничение «цифровых» прав личности как мера государственного принуждения

Введение. Как известно, право на получение информации, право на выражение собственных мнений, право на распространении информации любым законным способом относится к базовым ценностям и правам человека и гражданина [1; 2]. Важно указание на законный способ таких действий, в частности, запрещается распространение информации, направленной на разжигание национальной или религиозной ненависти и вражды, на пропаганду войны, иной информации, за распространение которой предусмотрена уголовная или административная ответственность. Преступления, правонарушения экстремистского характера с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть Интернет (далее – ИТС) ярко демонстрируют примеры злоупотребления этими правами во вред общественном интересам.

Именно общественный резонанс, массовость распространения экстремистских материалов, выделяются в качестве признака объективной стороны административных правонарушений, преступлений экстремистской направленности. Материалы и методы. Говоря о противодействии административным правонарушениям и преступлениям экстремистского характера, совершаемым с использованием ИТС, как о типичных случаях злоупотребления правом на распространение информации, мы с очевидностью признаем, что общество должно обладать механизмом ограничения такого права, в пределах, соответствующих общественной вредности и опасности деяний. В данном контексте актуальным является комплексное межотраслевое изучение предложения Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации Т.М. Москальковой об обсуждении вопроса о введении нового административного наказания для физических лиц в виде ограничения доступа к сети Интернет или социальным сетям [6, с.156].

Обсуждение. Рассматривая понятие «ограничение доступа к ИТС», мы отмечаем, что в качестве прав человека и гражданина в условиях цифровизации законодательно закреплена совокупность субъективных прав: на поиск и получение цифровой информации; на предоставление и распространение цифровой информации; на забвение в ИТС [3]. Здесь следует сделать важное утонение, что на наш взгляд вышеперечисленные субъективные права обладают такой характеристикой как возможность быть ограниченным в установленном законом порядке. Иными словами, право на поиск и получение цифровой информации в ИТС, право на предоставление и распространение цифровой информации в ИТС, не относятся к тем правам человека, которые не могут быть подвержены ограничению (таким например, как право на жизнь, право на здоровье, право на свободу вероисповедания, право на достоинство личности, право на судебную защиту и др.).

В то же время необходимо отметить, что все-таки значительным числом ученых «право на доступ к ИТС» рассматривается как неотъемлемое право человека и гражданина, которое не может быть ограничено [5, с. 19-32]. В качестве аргументации приводятся тезисы о прямой и непосредственной соотнесении его с такими конституционными правами человека как право на получение информации, право на получение образования, право на обжалование действий органов власти. Мы видим спорные моменты в данной аргументации. Вряд ли есть необходимость оспаривать тот факт, что такие меры государственного принуждения как ограничение свободы, лишение свободы, хотя и затрудняют, но не лишают граждан права на образование, права на получение государственных услуг, права на обжалование, активного избирательного права и др. Указанные конституционные права человека эффективно гарантируются и реализуются в формах, независящих от наличия или отсутствия свободы передвижения лица. Аналогично, ограничение доступа к ИТС не лишает возможности лица реализовать конституционные права человека, поскольку вполне могут быть использованы не связанные с ИТС способы обучения, способы получения правовой помощи, получения информации и др. Как известно, гарантии реализации конституционных прав человека возникли гораздо раньше появления информационно-телекоммуникационных технологий, и очевидно, не исчезнут они и при ограничении доступа лица к ИТС. Если мы обратимся к нормам Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», то убедимся, что статьи 8 и 9 закона предусматривают возможность ограничения доступа к информации безотносительно от способа доступа к ней. Необходимо отметить, что до настоящего времени в полной мере не решен вопрос об объёме субъективных прав человека, связанных с его социальной жизнью и деятельностью в ИТС [14, с. 58-66; 15]. Не в нормативном, а в доктринальном понимании можно выделить также такие личные «цифровые права», например как:

–право обладателя информации разрешать или ограничивать доступ к информации (подразумевает в том числе право на неприкосновенность, сохранность и доступ хранящейся на ресурсах ИТС информации пользователя); –право на невозможность идентификации лица без его согласия (право на возможность анонимного использования ИТС, с учетом юридической презумпции, что права и обязанности возникают только у идентифицированого лица); –право на тайну, сохранность и доступ (в том числе защиту от мониторинга программами) текстовых, аудио-видео сообщений.

Эта категория субъективных «цифровых прав» пока прямым образом законодательно не сформулирована, но сложившиеся общественные отношения в сфере поиска, получения и распространения цифровой информации объективным образом формируют их в качестве таковых.

Очевидно, что в случае их законодательного закрепления данные личные права также обладали бы такой характеристикой как возможность быть ограниченным при наличии определенных оснований и условий и в установленном порядке. Представляется, что «право на доступ к ИТС» (как совокупность субъективных прав на поиск, получение, предоставление и распространение цифровой информации) не сводится только к положениям ст.8, 10, 10.3, 10.4 Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». Возможно более продуктивно полагать, что «право на доступ к ИТС» составляет наряду с иными правами, находящимися на стадии осознания и формулирования, комплексный правовой статус личности в «цифровом пространстве».

Такой правовой статус личности в «цифровом пространстве» дополняет личные, социальные, культурные, экономические и политические права человека и гражданина, закрепленные в Конституции, и может в необходимых и законодательно установленных случаях подвергаться ограничениям.

Результаты. Вне зависимости от законодательного признания или непризнания права человека и гражданина на «доступ к ИТС» как элемента правового статуса личности в «цифровом пространстве», практика ограничения указанного права существует в Российской Федерации и используется достаточно активно.

С 2018 года УПК РФ предусматривает возможность избрания в отношении подозреваемого, обвиняемого меры пресечения в виде запрета определенных действий, и судебная практика о запрете использования ИТС весьма обширна. В литературе достаточно активно обсуждаются вопросы применения указанной меры, распространены случаи обжалования [8, с. 70-75].

В уголовно-правовой сфере вопросы ограничения права гражданина на доступ к ИТС также достаточно активно рассматриваются, судебная практика об ограничении цифрового присутствия виновного лица в ИТС реализуется через использование ст. 47 УК РФ, при этом судебные решения варьируются от лишения права заниматься деятельностью, связанной с размещением материалов в ИТС до запрета на использование ИТС.

Суды, используя ст. 47 УК РФ, изначально принятую для ограничения активности лица в физическом мире, пытаются механистически применить ее в виртуальной сфере [12, c.77-84]. Ситуация осложняется тем, что вопросы ограничения права на доступ к ИТС осужденных не рассматриваются в УИК РФ, и в процессе соблюдения внутреннего распорядка исправительных учреждений [4] может быть допущено как необоснованное ограничение так и необоснованное расширение этого права, что способствует жалобам на невозможность реализации прав. В этой связи, следует согласиться с профессором Е.А. Русскевичем, что в условиях интенсивной цифровизации жизнедеятельности и преступности система наказаний должна быть дополнена специальным наказанием, заключающимся в ограничении права на цифровое присутствие в сети Интернет [11, с.14]. В сфере оперативно-розыскных правоотношений, как известно, Федеральным законом от 06.07.2016 № 374-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О противодействии терроризму» и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части установления дополнительных мер противодействия терроризму и обеспечения общественной безопасности» в число оперативно-розыскных мероприятий включено мероприятие «получение компьютерной информации», которое предусматривает ограничение права лица - обладателя информации разрешать или ограничивать доступ к информации [7, c. 33-38].

Определенный аналог гласного ограничения права человека и гражданина на поиск и получение, предоставление и распространение цифровой информации в ИТС, также имеется в оперативно-розыскном законодательстве. Федеральным законом от 12.08.1995 №144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» закреплены полномочия органов, осуществляющих ОРД, в случае возникновения непосредственной угрозы жизни и здоровью лица, а также угрозы государственной, военной, экономической, информационной или экологической безопасности Российской Федерации, прерывать предоставление услуг связи. В этом случае порядок ограничения имеет внесудебный, административный характер.

В административно-юрисдикционной деятельности ограничение права граждан на доступ к интернет-ресурсам применятся в несколько ином подходе. Как известно, административным законодательством предусмотрен административный и судебный механизмы блокирования доступа неопределенного круга лиц к отдельным интернет-ресурсам, за неисполнение оператором связи обязанности по ограничению или доступа к информации предусмотрена административная ответственность. Данный правовой механизм можно рассматривать как меру административного принуждения (административного предупреждения), направленную на пресечение противоправной деятельности и предупреждение дальнейших нарушений в цифровой среде [10, с. 240- 245; 13, c. 22-30]. Здесь необходимо уточнить, что лицом, чьи права, свободы и законные интересы затрагиваются в результате блокировки, является распространитель информации – владелец сайта. Поэтому вопрос о блокировке доступа к отдельным интернет ресурсам должен изучаться в контексте ограничения права на распространение информации, а не на доступ к ней. В то же время, в настоящее время в работах, посвящённых административному процессу, нечасто встречается рассмотрение вопросов ограничения доступа к ИТС конкретного лица, как возможная мера административной ответственности или мера административного предупреждения. Предложения Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации Т.М. Москальковой являются одним из первых случаев обсуждения данного вопроса. Вместе с тем, необходимо заметить, что такая мера имела бы прямой профилактический характер, а также значительный потенциал в части превенции административных правонарушений и преступлений экстремистского характера, при этом масштабы ограничения прав граждан являлись бы существенно более локальными и индивидуально определенными.

Заключение. Суммируя, мы убеждаемся, что практика ограничения «цифровых прав» существует в Российской Федерации и используется достаточно активно. Вопросы применения ограничений разработаны в рамках отдельных отраслей права (уголовного, уголовно-процессуального, административного, оперативно-розыскного). Вместе с тем даже в рамках краткого обзора, мы видим фрагментарность регулирования, а также разнообразие подходов в оценке оснований, условий и процессуального порядка ограничения «прав на доступ к ИТС», как элемента правового статуса личности в цифровом пространстве.

Говоря о противодействии административным правонарушениям и преступлениям экстремистской направленности, совершаемым с использованием информационно-коммуникационных технологий, мы признаем, что правоохранительная система должна обладать законодательно определенным единообразным механизмом ограничения прав лица в «цифровом пространстве». Предполагаемые меры должны сосредотачиваться не только на ограничении субъективного права лица и поиск и распространение информации, а также должны допускать рестрикцию совокупности прав лица в «цифровом пространстве». Такие меры могут иметь значительный профилактический потенциал в части административных правонарушений и преступлений экстремистского характера, при этом ограничения являлись бы индивидуально определенными, порядок их применения был бы регламентирован законом, а масштабы строго соответствовали бы общественной вредности и опасности деяний.