«Женское лицо» преступности

Если подумать, можно заметить, что в человеческом обществе существует целый ряд явлений, которые принято в большей степени связывать с той или иной категорией людей – по их культурному, этническому, образовательному или гендерному признаку. Более сорока лет назад Светланой Алексиевич была написана книга «У войны не женское лицо».

Конечно, не женское, а какое? Если вдуматься, то вообще не человеческое. Говоря о преступности, хотя это дело рук человеческих, можно принять за постулат то, что это не человеческое дело совершать преступления против себе подобных. Тем не менее, факт остается фактом, и если даже истоки криминалистики прослеживаются уже в «Русской Правде», датируемой XI веком, очевидно, что сами преступления – ровесники человечества. А значит, бинарный по половому распределению состав общества неизбежно предполагает возможность разделения по этому же признаку преступности. Именно поэтому целью работы является аналитическое изучение «женского лица» преступности, а именно особенностей женской преступности с позиций криминологии.

Актуальность изучения данной темы не вызывает сомнения, поскольку специалисты многих отраслей современной отечественной науки не уделяют должного внимания тому, чтобы структурировать рассматриваемые явления с учетом полового признака, причем речь идет не только о «проседании» данного сегмента исследований в криминологии, но отмечается и в педагогике, и в психологии. Более того, на заре существования Российской Федерации в ее современном статусе теоретики юриспруденции и практики правоохранительных органов, отмечая «малый удельный вес преступлений, совершаемых женщинами», в общей массе преступлений, не считали нужным рассматривать данную проблему в качестве самостоятельной. Тем не менее, в этот же период Ю.М. Антонян уже отмечал, что рассмотрение преступлений, совершаемых женщинами, как не представляющих большой опасности для общества и не оказывающих значительного влияния на социальную обстановку в целом и криминогенную в частности, является в корне неверным [1, с. 7]. Следует заметить, что на недопустимость игнорирования «такого фундаментального биосоциального свойства как пол» указывал еще известный отечественный психолог И.С. Кон, хотя и отмечал, что абстрагирование от этих аспектов возможно в рамках отдельной темы [2]. Именно поэтому в последние три десятилетия изучение женской преступности обрело статус самостоятельной проблемы, что продиктовано не только логикой развития криминологии как науки, но и заметно расширившимися масштабами данного явления и его крайне негативными последствиями.

Тем не менее, не вполне корректно говорить о том, что исследования женской преступности начались столь недавно. Так, в своем исследовании, посвященном развитию научных представлений о женской преступности, С.В. Пархоменко и Д.В. Синьков указывают, что фокус на изучении женской преступности сделал еще в конце XIX – начале ХХ вв. отечественный ученый М.Н. Гернет, который указывал следующее (по состоянию на 1910-1920-е гг.):

–более высокий уровень женской преступности в промышленно развитых странах; –до I Мировой войны доля женщин в преступлениях, связанных с насильственным похищением имущества, составляла не более 1,5%, тогда как к 1920 г. она варьировала в диапазоне 4,8-9,6%; –наибольший удельный вес в женской преступности составляли кражи или соучастие в них, следующими по частоте были убийства [3].

Важен и тот вывод, к которому пришел М.Н.

Гернет, что чем более социально активными становятся женщины, тем выше показатель женской преступности. Дословно: «чем более жизнь женщины приближается по своим условиям к жизни мужчины, тем более приближается ее преступность размерами к мужской» [3].

Очевидно, что в современном обществе в условиях гендерного равенства в социальном, образовательном и профессиональном плане, в условиях одинакового доступа к благам цивилизации, но также и практически идентичного спектра проблем преступления совершают представители обоих полов. Тем не менее, сбрасывать со счетов биологические (включая половую принадлежность, конституцию), психологические (преобладающий тип мышления) и социальные факторы при рассмотрении преступности некорректно. В связи с этим остановимся сначала на том, какие именно виды преступлений, преобладают в женском исполнении.

Большинство специалистов, анализируя качественный и количественный состав женской преступности, отмечает преобладание такой группы преступлений, которую можно обозначить как корыстные и корыстно-насильственные – это кража, присвоение и растрата, хищение государственного или общественного имущества, мошенничество. Причем в свою очередь в группе корыстных преступлений преобладают связанные с профессиональной деятельностью и реализуемые во многих случаях путем злоупотребления служебным положением. В процентном выражении сами показатели несколько варьируют у разных авторов, однако диапазон невелик – в основном речь идет о 45-48% от общего числа преступлений, совершаемых женщинами [4, с. 44].

Следующую по частоте группу преступлений составляют те, которые направлены против жизни и здоровья человека, причем спектр таких деяний весьма широк: хулиганство, разбойное нападение, незаконный оборот наркотиков, убийство. Особенность женской преступности заключается и в том, что преступления насильственного характера совершаются в семейно-бытовой сфере. Мотивы банальны – корысть, зависть, нахождение в неблагополучной малообеспеченной семье, семейные конфликты; сами ситуации не менее банальны и часто связаны с тем, что женщины находятся под воздействием алкоголя или наркотических веществ [4, с. 45].

Поскольку, как было отмечено выше, числовые данные, приводимые разными авторами, вариативны, для лучшего представления о процентном соотношении различных видов преступлений, совершаемых женщинами, обратимся к актуальным статистическим данным. Так, согласно информации из статистического ежегодника «Женщины и мужчины России» за 2024 год, доля женщин, совершивших преступления различного вида, варьирует в диапазоне от минимальных 1,6% (хулиганство) до максимальных 37,2% (присвоение и растрата). В целом же картина выглядит следующим образом:

–доля женщин в совершении убийств и покушении на убийство составляет 13,6%; –умышленное причинение тяжкого вреда здоровью – 17,9%; –различные варианты отъема чужого имущества или денег, квалифицируемые по разным статьям Уголовного кодекса Российской Федерации, а именно: разбой (нападение с опасным для жизни и здоровья насилием или угрозой насилия, ст. 162 УК РФ) – 3,3%; грабеж (открытое хищение без применения насилия, ст. 161 УК РФ) – 7,0%; кража (тайное хищение, ст. 158 УК РФ) – 17,0%; –мошенничество, квалифицируемое по п. 1-6 ст. 159 УК РФ, совершает 30,4% женщин; –присвоение или растрата – 37,2%; –незаконное предпринимательство – 13,2%; –взяточничество – 17,8%; –хулиганство – 1,6%; –незаконный оборот наркотических средств и психотропных средств или их аналогов – 11,1%.

В среднем по всем видам преступных деяний женщины вносят вклад в 16,3% [5, с. 161]. Приведенная статистика служит подтверждением высказанной в начале статьи точки зрения, что для женщин основным полем деятельности криминогенного характера становятся акты, связанные с незаконным обретением материальных ценностей (в широком смысле). Причем, что характерно, «женское лицо» наиболее отчетливо выражено в том, что в отношении отъема чужого имущества женщины в основном выбирают ненасильственный метод – кражу, тогда как на грабеж решается почти в шесть раз меньшее число женщин.

Другой особенностью женской преступности является то, что начало преступной деятельности у женщин смещено на более поздний возраст по сравнению с мужчинами. Так, О.Ю. Ильченко и А.А. Хорошилова, характеризуя женскую преступность, отмечают, что преобладающей возрастной группой являются женщины старше 30 лет [6, с. 68].

Если ориентироваться на данные портала правовой статистики Генеральной Прокуратуры Российской Федерации (заметим, что на момент написания статьи данные на указанном портале по техническим причинам завершаются 2021 годом) и аналитический обзор Ю.М. Антоняна, то можно составить следующий социальный портрет женщины-преступницы:

–более 60,5% женщин, совершающих преступления, относится к возрастной группе 30-49 лет [7]; –уровень образования достаточно высок – у 34,4% женщин среднее образование, у 32,1% – среднее специальное, у 17,6% – высшее и у 2,5% – неполное высшее образование, тогда как неполное среднее образование имеет всего 13,4% женщин; –интересно и распределение по социальному статусу: судя по количественным данным, наличие или отсутствие мужа не является определяющим фактором, поскольку количество замужних (39,7%) и незамужних (38,7%) практически одинаково, тогда как разведенных и вдов пропорционально меньше – 17,0% и 4,6% соответственно; –несмотря на то, что выглядело бы логичным преобладание неработающих женщин, статистика показывает иное – 55% работающих 8,4% учащихся против 33,7% неработающих 2,9% временно неработающих [8].

Интерес представляет и «адресат» женской преступности, поскольку в этом случае женские преступления в большей мере замкнуты на семейно-бытовой круг, затрагивая мужей, сожителей, любовников, детей и родителей. Особая категория – это детоубийство, а конкретно убийство новорожденного, совершаемое, как правило, молодой, плохо адаптированной к жизни женщиной, не имеющей образования, работы, своего жилья, испытывающей осуждение со стороны окружающих и, зачастую, давление со стороны биологического отца ребенка. Согласно статистике, ежегодно в России порядка 50 «черных мам» в основном в возрасте 19-24 лет совершает такие преступления [9].

Что касается тенденций последних лет, то они довольно неблагоприятны, хотя общий процент женщин, совершающих преступления, на протяжении длительного времени колеблется возле одной отметки в 16%.

Так, явно набирает обороты тенденция к «омоложению» женской преступности за счет интенсивного роста числа преступлений, совершенных женщинами, входящими в возрастную группу 18-29 лет [6, с. 68].

Еще более неблагоприятным является то, что молодые женщины и даже несовершеннолетние девушки меняют «приоритеты» в сфере противозаконных деяний и все чаще становятся не просто соучастниками, но инициаторами тяжких преступлений против личности. И вот здесь обращает на себя внимание то, что психологи и социологи связывают это с так называемой «теорией маскулинности», когда у современных женщин возрастают проявления решительности, напористости, активности, что в традиционной парадигме всегда считалось мужскими качествами. В целом все выглядит закономерно, поскольку грань между мужскими и женскими сферами деятельности в современном обществе в значительной степени стерта, а потому логичным становится и стирание различий между видами преступлений, которые совершают мужчины и женщины. Именно поэтому, как отмечают В.В. Геранин и С.Н. Мальцева, усиливается маскулинизация женской преступности, что находит свое отражение в том, что все больший процент женщин участвует в «совершении преступлений насильственного характера» [10, с. 66].

Следующим негативным фактором, вносящим заметный вклад в женскую преступность (да и в целом, поскольку для мужской преступности это не менее типично), является алкоголизация. В частности Р.В. Осин, анализируя воздействие алкоголя, отмечал, что в случае совершения преступлений, квалифицируемых по ст. 105, 106, 108, 111, 112, 117 Уголовного кодекса Российской Федерации (преступления против жизни и здоровья), количество женщин-преступниц, совершивших эти деяния в состоянии алкогольного опьянения, доходило до 86%, более того, в 77% случаев само преступление (например, нанесение телесных повреждений разной степени тяжести) совершалось непосредственно в процессе совместного с жертвой употребления алкоголя [11, с. 319]. Очевидно, что эта статистика лишь подтверждает постулат об отягчающем воздействии алкоголя.

Наконец, следует отметить такую неблагоприятную тенденцию, что значительное количество женщин, совершивших преступление, не ограничивается единичным противоправным деянием. Речь идет о рецидивной преступности, рост которой наблюдается в последнее десятилетие, доходя до 39,7% среди женщин [12, с. 190]. Очевидно, что причина совершения рецидивных преступлений женщинами в значительной мере кроется в том, что после отбывания наказания за впервые совершенное преступление они оказываются в крайне уязвимом социальном положении. Это проблемы с трудоустройством, отказ в поддержке не просто обществом, но даже близкими, отсутствие жилья, фактически общество само ставит зачастую непреодолимые барьеры для возвращения женщин к нормальной жизни.

Подводя итог рассмотрению «женского лица» преступности и признавая ее специфику в плане возрастного и образовательного ценза, а также видов преступлений, следует отметить, что ключевым в данном вопросе является термин «преступность», а не гендерная принадлежность правонарушителя.