Трансформация культуры правотворчества в России и Вьетнаме: взаимодействие правовых традиций и цифровых технологий

Культура правотворчества, понимаемая как совокупность ценностных ориентиров, процедурных правил, профессиональных навыков и этических норм, сопровождающих процесс создания, изменения и отмены нормативных правовых актов, находится в состоянии глубокой трансформации. Эта трансформация обусловлена действием двух разнонаправленных, но одновременно присутствующих факторов. Первый, – это правовые традиции, которые представляют собой исторически сложившиеся, передаваемые из поколения в поколение стереотипы правового мышления, поведения и оценки, придающие правотворчеству стабильность, предсказуемость и легитимность. Второй, – это цифровые технологии, вторгающиеся в правовую сферу с требованиями открытости, оперативности, автоматизации, вовлеченности широких масс и универсализации процедур.

Как отмечается в юридической науке, российская и вьетнамская правотворческие культуры, несмотря на общее социалистическое прошлое, имеют существенные различия, коренящиеся в несовпадении культурно-цивилизационных оснований [6; 13]. В то же время обе страны активно внедряют цифровые инструменты в законотворческий процесс, хотя и с разной степенью системности и эффективности. Однако вопрос о том, как именно взаимодействуют традиции и цифровизация, дополняют ли они друг друга, вступают в конфликт или порождают качественно новую правотворческую реальность, остается открытым и требует специального сравнительно-правового исследования.

В настоящей статье предлагается выявить основные формы, механизмы и последствия взаимодействия правовых традиций и цифровых технологий в процессе трансформации культуры правотворчества в России и во Вьетнаме. Для достижения этой цели представляется значимым: 1) определить теоретическую рамку правового анализа; 2) выделить ключевые элементы правотворческой культуры, наиболее чувствительные к такому взаимодействию; 3) провести сравнительный анализ опыта двух стран по каждому из выделенных элементов; 4) охарактеризовать типы взаимодействия и их проявления; 5) сформулировать прогноз и рекомендации по гармонизации.

При этом важно подчеркнуть, что на сегодняшний день представителями юридической науки и смежных областей научного знания пока еще не проведено комплексного сравнительного анализа взаимодействия правовых традиций и цифровых технологий в правотворческой культуре России и Вьетнама, не предложена типология такого взаимодействия (конфликт, адаптация, синергия, замещение), как и не сформулированы практические рекомендации для обеих стран. 1. Теоретическая основа исследования:

понятие и уровни взаимодействия правовых традиций и цифровых технологий.

Прежде всего необходимо разграничить ключевые понятия. Под правовыми традициями в данной статье понимаются устойчивые, исторически обусловленные элементы правовой культуры, обеспечивающие преемственность в развитии права [15; 16; 17; 24; 26]. Они включают в себя: а) представления о роли закона и государства в обществе; б) устоявшиеся процедуры принятия правовых решений; в) иерархию источников права; г) ценностные ориентиры (справедливость, гуманизм, коллективизм); д) отношение к обычаю и неформальным практикам [1; 3; 18; 23; 28]. Правовые традиции выполняют консервативную, стабилизирующую функцию, препятствуя радикальным и непродуманным реформам.

Цифровые технологии в правотворчестве – это совокупность информационно-коммуникационных, аналитических и автоматизированных инструментов (электронный документооборот, платформы для общественного обсуждения, системы искусственного интеллекта, базы данных, цифровая идентификация), используемых на всех стадиях правотворческого процесса. Они несут в себе инновационный потенциал, направленный на повышение прозрачности, оперативности, доступности и эффективности [7, с. 68; 26, с. 8].

Взаимодействие этих двух факторов может принимать различные формы. В теоретической части можно выделить четыре модели:

– конфликт, когда цифровые процедуры разрушают или игнорируют устоявшиеся традиционные нормы, что вызывает сопротивление субъектов правотворчества, снижает легитимность принимаемых актов или приводит к формальному, неработающему внедрению технологий; – адаптация, когда традиционные институты и процедуры изменяются, чтобы включить цифровые инструменты, но при этом сохраняют свою сущность и иерархию (цифровизация «подстраивается» под традицию); – синергия, когда цифровые технологии усиливают и реализуют потенциал, заложенный в правовых традициях, позволяя достичь целей, которые ранее были недостижимы (например, реальное народное участие при сохранении централизованного руководства); – замещение, когда традиционные элементы полностью вытесняются цифровыми аналогами, меняется сама природа правотворческой деятельности (например, автоматизированное принятие нормативных решений вместо коллегиального обсуждения) [7; 26].

Критериями оценки трансформации культуры правотворчества выступают: степень сохранения традиционных ценностей, уровень цифровизации (глубина проникновения технологий), эффективность (скорость, качество, соблюдение сроков) и легитимность (доверие граждан, восприятие законов как справедливых).

2. Правовые традиции России и Вьетнама как базовый контекст цифровой трансформации. Для понимания того, как цифровизация изменяет правотворческую культуру, необходимо кратко охарактеризовать исходное состояние правовых традиций в сравниваемых странах.

Российская правовая традиция характеризуется следующими чертами. Во-первых, этатизмом – приоритетом государства и его интересов над личностью и обществом, уходящим корнями в византийское наследие и советский период [10, с. 28]. Во-вторых, правовым нигилизмом – устойчивым недоверием к формальному закону, привычкой обходить или нарушать правовые предписания при отсутствии неблагоприятных последствий [5, т. 7, с. 251; 11, с. 103]. В-третьих, приоритетом кодификации – стремлением охватить все сферы общественных отношений подробными, иерархически выстроенными нормативными актами. В-четвертых, слабой ролью обычая – местные традиции и обыкновения редко признаются источниками права [1]. В-пятых, закрытостью процедур – традиционно правотворчество было делом узкого круга профессионалов (депутатов, правительства, экспертов), а участие граждан носило эпизодический и формальный характер [15; 16].

Вьетнамская правотворческая культура представляет собой многослойный синтез [6; 31], его ключевые черты: 1) конфуцианское уважение к писаным правилам и иерархии, когда закон воспринимается как легитимное выражение воли верховной власти; 2) французское колониальное наследие, выразившееся в допустимости обычая как источника права и в развитой кодификационной технике (Гражданский кодекс Тонкина 1931 г. прямо отсылал к обычаю [30, p. 1]); 3) социалистическая модель, закрепившая ведущую роль Коммунистической партии, принципы «социалистической законности» и «демократического централизма» [14, с. 133]; 4) партийно-централизованное руководство правотворчеством, при котором стратегические направления определяются партийными документами, а Национальное собрание оформляет их в законы.

Важное отличие от России заключается в более высокой степени правовой дисциплины населения и уважения к официальным нормам, что связано с конфуцианским воспитанием.

Кроме того, во Вьетнаме традиционно сильнее роль общественного обсуждения законопроектов (через Фронт Отечества), хотя это обсуждение организуется и контролируется партией [27, с. 5; 29].

Таблица 1. Сравнительная таблица традиционных параметров Параметр Россия Вьетнам Отношение к закону Нигилистическое, инс… — см. PDF статьи.

Важно подчеркнуть, что цифровая трансформация имеет национальную специфику.

В России была создана базовая инфраструктура цифрового правотворчества, которая включает: систему обеспечения законодательной деятельности (СОЗД) для электронного документооборота между субъектами права законодательной инициативы; федеральный портал regulation.gov.ru для публичного обсуждения проектов нормативных правовых актов; портал «Российская общественная инициатива» (РОИ) для сбора подписей под предложениями граждан; эксперименты по использованию искусственного интеллекта для правовой экспертизы и прогнозирования последствий законов [7, с. 5–6].

Однако, как отмечается в правовой доктрине, «полноценного регулирования цифровизации правотворчества в России пока не сформировано» [7, с. 6]. Общественные обсуждения часто носят формальный характер: ведомства размещают проекты в последний момент, содержательные замечания не всегда учитываются.

Цифровое неравенство регионов ограничивает участие граждан из отдаленных территорий. Нет единых стандартов использования ИИ.

Вьетнам, напротив, демонстрирует более системный и централизованный подход. В декабре 2025 года был принят Закон о цифровой технологической индустрии (цифровой трансформации), закрепляющий стандарты открытых данных, цифровой идентичности и электронных транзакций [32]. Ключевой элемент – это Национальный правовой портал (phapluat.gov.vn), интегрированный с системой цифровой идентификации VNeID.

Портал объединяет Вьетнамский правительственный вестник, базу административных процедур, портал Министерства юстиции и профессиональные ресурсы. Граждане, авторизовавшись через VNeID, могут направлять замечания по проектам актов, отслеживать их рассмотрение и получать официальные ответы. Ответы и статистика публикуются, что создает новую практику публичной отчетности [28; 29].

Министерство юстиции развивает приложения искусственного интеллекта для автоматизированного выявления коллизий, проверки терминологии, определения дублирующих норм. Одновременно создаются 11 национальных отраслевых баз данных (земля, финансы, образование, гражданское состояние и др.), которые служат эмпирической основой для мониторинга эффективности законодательства [28; 29].

При этом цифровизация вписывается в партийно-государственную модель, где окончательные решения остаются за партийной вертикалью, а цифровые инструменты работают как каналы обратной связи, не подрывая централизации.

Таблица 2. Сравнительный уровень цифровизации Критерий Россия Вьетнам Наличие закона об электронном правотворчестве Нет… — см. PDF статьи.

Взаимодействие традиций и цифровых технологий в правотворчестве России и Вьетнама: эмпирический анализ.

Анализируя взаимодействие правовых традиций и цифровизации по ключевым элементам правотворческой культуры можно отметить следующее.

Традиционная модель в России представлена ограниченным кругом – это депутаты, правительство, президент и ведомства; во Вьетнаме – это партийно-государственная вертикаль, где реальные решения принимаются партийными органами, а Национальное собрание выполняет функцию легитимации.

Цифровое воздействие в странах в основном сосредоточено в области краудсорсинговых технологий, онлайн-петиций и электронных консультаций, что значительно расширяет круг участников до любого гражданина, имеющего доступ к интернету.

Результат взаимодействия для России во многом выражен в конфликте между традиционной закрытостью и декларируемой цифровой открытостью, поскольку портал regulation.gov.ru используется, но реального влияния граждан на содержание законопроектов не происходит. Российские ученые отмечают ситуацию, при которой наблюдается «формальное расширение субъектов при низкой реальной включенности» [8, с. 205]. Во Вьетнаме же имеет место адаптация: цифровые инструменты встроены в иерархическую систему, граждане могут высказывать мнения, но они не обязательны для учета. При этом публикация ответов и статистики создает механизм мягкого давления. Партийный контроль сохраняется, но прозрачность повышается.

Традиционные стадии правотворческого процесса в странах представлены законодательной инициативой, подготовкой проектов, согласованием, общественным обсуждением, экспертизой, принятием, подписанием и опубликованием.

К цифровым модификациям в данном случае можно отнести: электронное обсуждение (online), автоматизированную экспертизу с использованием ИИ, электронное опубликование с возможностью поиска и комментирования. При этом появляются новые стадии правотворческого процесса: «оценка искусственным интеллектом степени сложности текста законопроекта и прогноза качества правоприменительной практики», «оценка поправок, вносимых в процессе рассмотрения проекта» [9, с. 76–77].

Следует отметить, что в России эти нововведения внедрены фрагментарно: СОЗД автоматизирует документооборот, но ИИ-экспертиза пока представлена экспериментально. Во Вьетнаме ИИ-платформы Министерства юстиции используются для проверки коллизий и терминологии на постоянной основе. Таким образом, в России преобладает конфликт (бюрократия сопротивляется автоматизации, опасаясь потери контроля), а во Вьетнаме – синергия (цифровые инструменты усиливают традиционную для континентальной системы потребность в согласованности и иерархии актов).

Традиционно в обеих странах закон (нормативный правовой акт) является основным источ- ником права, иерархия четко выстроена, кодексы доминируют. Цифровизация порождает электронные правовые системы, интерактивные кодексы, открытые данные. Во Вьетнаме, благодаря интеграции с VNeID, электронные обращения граждан признаются юридически значимыми, что фактически создает новый вид «цифрового источника» – официально зафиксированное мнение, на которое орган обязан ответить.

В России электронные петиции (РОИ) имеют силу только при сборе 100 тыс. голосов, но закон не обязывает парламент принимать предложение. Это фактический пример адаптации без синергии, когда традиционная иерархия сохранена, цифровой канал добавлен, но его эффективность низкая. Во Вьетнаме же наблюдается синергия, при которой цифровая идентификация укрепляет традиционную дисциплину (каждый гражданин идентифицирован, его обращение отслеживается), а публикация ответов повышает доверие.

Традиционными ценностями выступают справедливость, гуманизм, стабильность, коллективизм, что наиболее сильно выражено во Вьетнаме. К цифровым ценностям можно отнести прозрачность, оперативность, эффективность и универсальность.

Однако цифровое взаимодействие порождает напряжения. В России цифровые ценности воспринимаются как внешнее заимствование, что усиливает конфликт, где «прозрачность» часто подменяется формальной публикацией, а «оперативность» приводит к принятию непродуманных законов. Во Вьетнаме цифровые ценности адаптируются под социалистическую идеологию, где «прозрачность» означает открытость информации для контроля партии и государства, а «эффективность» – достижение плановых показателей. Так возникает адаптивно-синергийный тип, при котором цифровые ценности не противопоставляются традиционным, а служат инструментом их реализации.

Во Вьетнаме обычай традиционно признается вспомогательным источником права (ст. 5 ГК Вьетнам 2015 г., современное земельное и семейное законодательство). Цифровизация создает возможность для оцифровки обычаев: их фиксации, систематизации и включения в базы данных. В России роль обычая минимальна, поэтому цифровизация здесь скорее вытесняет обычай, унифицируя правовое регулирование. Это пример замещения (в России) и потенциальной синергии (во Вьетнаме, если обычаи будут оцифрованы и легитимированы).

5. Типология и сравнительный анализ моделей цифрового взаимодействия в России и Вьетнаме.

На основе эмпирического анализа можно охарактеризовать национальные модели цифрового взаимодействия в странах следующим образом.

В России преобладает конфликт между традиционной закрытостью, бюрократической инерцией и требованиями цифровой открытости.

Адаптация происходит медленно, преимущественно на уровне отдельных ведомств и под давлением внешних обстоятельств (например, пандемия COVID-19 ускорила электронный документооборот). Синергия проявляется локально: ускорение прохождения документов, автоматическая проверка формальных требований. Замещение традиционных элементов незначительно. Ключевая причина – это правовой нигилизм и недоверие как к традиционным, так и к новым институтам.

Во Вьетнаме конфликт сглаживается за счет того, что цифровизация инициируется и контролируется самой партийно-государственной вертикалью. Адаптация традиционных процедур к цифровой среде происходит системно, в рамках законодательно утвержденных программ.

Синергия достигается там, где цифровые инструменты усиливают традиционные ценности: иерархию (прозрачность подотчетности), дисциплину (цифровая идентификация укрепляет контроль) и коллективизм (публикация статистики создает социальное давление). Замещение частичное (электронный документооборот вместо бумажного), оно не затрагивает политическую суть.

Таблица 3. Сравнительная таблица моделей взаимодействия Критерий Россия Вьетнам Преобладающий тип взаимодействия Конфлик… — см. PDF статьи.

Вызовы и риски взаимодействия для правотворческой культуры.

Во-первых, наблюдается «эрозия» традиционных процедурных гарантий. Под видом «цифровой эффективности» могут нивелироваться публичные слушания, коллегиальное обсуждение и право на апелляцию. Во-вторых, возрастает цифрового неравенства, когда граждане без доступа к интернету или с низкой цифровой грамотностью исключаются из правотворчества.

В-третьих, имеет место манипуляция общественным мнением через организованные «накрутки» голосов, ботов, фейковые аккаунты. В-четвертых, наблюдается утрата уникальности национальной правовой культуры под давлением универсальных цифровых стандартов (например, заимствование иностранных платформ и решений без учета местной специфики).

В России к рискам можно отнести такие, как: усиление правового нигилизма из-за формальности цифровых обсуждений (граждане убеждаются, что их мнение не влияет на результат), технологическая зависимость от иностранного ПО (риски наложения санкций и кибератак), дисбаланс между федеральным и региональным уровнями, когда цифровые сервисы могут еще больше централизовать правотворчество.

Во Вьетнаме риском является конфликт между «демократическим централизмом» и реальной открытостью цифровых платформ.

Например, если граждане увидят, что их критические замечания публикуются, но не учитываются, доверие к системе может снизиться. Использование цифровой идентификации (VNeID) для тотального контроля создает риск превращения правового портала в инструмент слежки, что подрывает саму идею открытости. Технологическое отставание от мировых лидеров может привести к цифровому суверенитету лишь на бумаге.

7. Перспективы гармонизации: как обеспечить продуктивное взаимодействие? Для того чтобы цифровизация не разрушала, а обогащала правотворческую культуру, необходимо следовать ряду принципов.

К общим принципам относится: приоритет человека и его прав над технологической целесообразностью, при котором цифровые решения не должны ущемлять конституционные гарантии; сохранение традиционных ценностей (справедливости, гуманизма и законности) в качестве критерия оценки цифровых новаций; инклюзивность цифровых платформ или обязательное дублирование электронных процедур традиционными для граждан способами без доступа к интернету; прозрачность алгоритмов, когда любые решения, принятые с помощью ИИ, должны быть объяснимы и обжалуемы.

В качестве рекомендаций целесообразно предложить для России: 1) принять федеральный закон «Об электронном правотворчестве», который закрепил бы стандарты открытости, верификации участников, сроки рассмотрения замечаний и ответственность за игнорирование мотивированных предложений; 2) расширить использование ИИ для правовой экспертизы, прогнозирования последствий законов и выявления коллизий, создав единую платформу на базе СОЗД; 3) обеспечить реальную обратную связь на портале regulation.gov.ru, где появится возможность публиковать сводки учтенных и отклоненных замечаний с обоснованием; 4) разработать программы повышения цифровой грамотности населения и обеспечить доступ к интернету в отдаленных регионах.

Во Вьетнаме в качестве рекомендаций можно было бы предложить при сохранении партийного контроля: 1) повысить прозрачность реакции со стороны государства на предложения граждан, когда появляется возможность публиковать не только статистику, но и краткие обоснования отказа; 2) развивать программы цифровой грамотности, особенно для сельского населения, чтобы расширить реальное участие; 3) интегрировать в Национальный правовой портал модуль для сбора и систематизации местных обычаев (особенно в сфере землепользования и семейных отношений), что позволит легитимировать их в цифровой форме; 4) усилить кибербезопасность и гарантировать, что данные VNeID используются только для заявленных целей.

Россия и Вьетнам могут обмениваться позитивным опытом, где России могут быть интересны вьетнамские практики интеграции цифровой идентификации и публикации статистики по обращениям, а Вьетнаму – российские наработки в области автоматизированной правовой экспертизы и моделирования правовых последствий.

Совместные семинары, стажировки и публикации по проблематике «традиции и цифра» могли бы сформировать общее понимание стандартов цифровой правотворческой культуры для стран с социалистическим наследием. В данном случае представляется весьма перспективной разработка модельного закона о цифровом правотворчестве в рамках БРИКС или ШОС [25].

8. Проведенное исследование позволяет сформулировать следующие выводы.

Взаимодействие правовых традиций и цифровых технологий в правотворческой культуре России и Вьетнама носит принципиально разный характер. В России преобладает конфликтно-адаптационная модель с низкой синергией, обусловленная правовым нигилизмом, инерцией бюрократии и фрагментарностью цифровой политики. Во Вьетнаме сложилась адаптивно-синергийная модель при сохранении партийно-государственного контроля, где цифровые инструменты органично вписаны в иерархическую систему и служат усилению традиционных ценностей дисциплины и подотчетности.

Цифровые технологии не отменяют правовые традиции, но требуют их переосмысления и модификации [2; 4; 12; 19; 20; 21; 22; 27; 28; 29]. Наиболее уязвимыми элементами традиционной культуры правотворчества являются закрытость, неоперативность и ограниченный субъектный состав. Именно эти элементы цифровизация стремится трансформировать в первую очередь. Ключевой вызов для обеих стран заключается в том, чтобы избежать ситуации, при которой цифровизация становится самоцелью и приводит к утрате фундаментальных правовых ценностей: справедливости, гуманизма и учета культурной специфики. Технологическая эффективность не должна подменять содержательную легитимность права.

Перспективы гармонизации связаны с выработкой сбалансированных правовых стандартов, сочетающих инновации и традиции, а также с активным двусторонним и многосторонним сотрудничеством. Россия и Вьетнам, несмотря на различия, могут взаимно обогатить друг друга опытом, формируя новую, более справедливую и эффективную культуру правотворчества в цифровую эпоху.